Глава 4, часть 1

Тоже мне хозяин. Кто ж так гостей встречает-то, особенно сердцу дорогих? Хорошо, что чиж – птичка не гордая, сама и дверь запрет, сама и поклажу втащит, и даже холодильник найдет сама.

Я отнесла сумки в комнату и выдохнула. Сокольский лежал на диване, пялился в плазму и даже головы не повернул в мою сторону.

– Эй, я вроде как тут жить собралась.

– Живи.

Я осмотрелась.

– Шкаф выделишь? Ну хоть полочку?

– Много хочешь. Знаю я вас – девчонок. Сначала полочку, затем шкаф, а потом – можно мне твою почку? Может, тебя сразу красной пастой в паспорт прописать? – и мордаха такая угрюмым кирпичом, даром что красивая.

Ясно. Не выделит. Но жить-то как-то надо. Я прошла к одному из двух кресел, и под взглядом парня уложила в него самые необходимые вещи. Прямо на пол у письменного стола опустила стопку учебников и рядом с ней приткнула стопочку поменьше – конспектов. Ничего, разберемся! И потопала на кухню. Созерцать этого остроклювого павлина совсем не хотелось, а вот есть – очень даже. То, что меня тут кормить никто не будет – в этом я не сомневалась, просто решила сразу пристроить к месту любимую чашку с ложкой, чтобы вернуться к ним с настроением. После чего налегке отправилась в ближайший магазин за покупками, да и вообще решила разведать на местности, пока хозяин бандерложничает, что тут по району да как.

Вернулась я через час, открыла дверь своим ключом, но в комнату заходить не стала – и так ясно, чем там хозяин занимается, – а сразу пошла на кухню.

Так, что у меня есть? Лоток яиц, молоко, триста грамм ветчины, горчичный батон, килограмм лука, подсолнечное масло, соль, сахар и два кило картошки. Масло сливочное. Кило гречки. Один апельсин. Если не неделю, то дней пять точно протяну. Надеюсь, Сокольский не будет против, если я займу часть его холодильника? Все равно ведь в холостую холод гоняет. И хлебницу.

При мысли о горячей яичнице-глазунье – сытной, с луком и кусочками ветчины – тут же засосало под ложечкой. М-м-м, как же кушать-то хочется! Я же, считай, два дня без нормальной кормежки! Но под душ хотелось не меньше, и пришлось топать на поклон к Соколу.

Вот сейчас возьму, расставлю все точки над i, и как заживу!

– Можно взять твою сковородку? Я есть хочу.

– Бери.

– Тарелку?

– Если найдешь.

– Чайник?

Пришла его очередь равнодушно пожать плечами.

– Угу.

– А…

Сокольский, не отворачивая мордахи от телевизора, грозно наставил в мою сторону палец.

– Почку я тебе не отдам, не мечтай!

– Пфф! Очень надо!

– А что надо?

Ну вот, соизволил-таки взглянуть.

– Ты обещал, что смогу пользоваться твоей ванной комнатой. Не думай, что надоедаю, это я пытаюсь сообщить, что пришла сюда жить, и все серьезно.

– Вижу, не слепой.

– Так можно?

Судя по выражению лица – нет. Еще как нет! Но упрямо молчит, а мне большего и не надо. Развернувшись, довольная вернулась в кухню, выудила из шкафа кастрюльки-сковородки, и зашуршала, колдуя над ужином. Вот приготовлю, половину сейчас съем, а половину на утро оставлю. Что-то аппетит разыгрался просто жуть, наверное, потому что яичница вышла – объедение! Еще картошечка сварится, маслицем с молочком заправлю и, м-м-м, можно будет подумать, где спать.