Глава 8

Мы обе оберегали друг друга, как умели. И уж точно мне не хотелось, чтобы Ник доставил моей маме, решившей изменить свою жизнь ради меня, проблемы.

- Отпусти меня, Ник! Мне нечем дышать! Если ты не прекратишь, я все расскажу отцу, клянусь!

Бледные щеки Николаса краснеют, а дыхание становится шумным и глубоким – такое впечатление, что он меня не слышит. Мы в кабинете одни, и я уже сто раз пожалела, что послушалась мисс Эдвардс и не ушла вместе с Пилар. Сейчас любое другое наказание оказалось бы желанным подарком!

За дверью по коридору кто-то проходит, стучат каблуки нескольких ног, и я уже собираюсь исполнить обещанное и позвать на помощь, когда Николас вдруг сам неохотно отстраняется, но руку с моего запястья не убирает. Повторяет упрямо:

- Мне плевать на отца, Утка. Что он мне сделает? Я его единственный сын! Но мне не плевать на Райта! Я так и не услышал ответ, что он хотел от тебя? И почему у тебя разбита губа? Ты что, с ним… сосалась?! – внезапно догадывается. - Отвечай!

Я устала и не хочу это все продолжать. А Ник не отстанет, пока не поверит в то, во что сам захочет.

- Я уже говорила, что только в твоей больной голове могут возникать подобные мысли! – стараюсь, чтобы голос звучал уверенно. - Это не он хотел, а я! Я хотела поговорить с ним об Алексе, но Картер оттолкнул меня, потому что ненавидит. Так же, как ты! Что еще ты хочешь знать?! Что он меня ударил? И почему мне кажется, что тебе бы это понравилось?!

Мой ответ Николаса устраивает, и из серого взгляда исчезает волнение. А мне становится до гадливости неприятно смотреть на парня. До того, что высохшие было слезы вновь колют глаза.

- Вы мне оба противны, что ты, что Райт. Не вижу никакой разницы. Я не хочу быть тебе нужна. Никогда!

Настроение Николаса заметно поднимается.

- Отлично, Трескунок! Ну, пока! Увидимся дома!

Всего несколько секунд, и Ник, как ни в чем не бывало, отпускает меня. Отодвигает в сторону, распахивает дверь и выходит. Сразу же в коридоре перейдя на бег, уносится в направлении спортзала и мужских раздевалок, а я наконец-таки остаюсь одна и, обессиленно выдохнув, приваливаюсь плечами к стене.

Душу внезапно тревожит беспокойство и мысль, что однажды для меня всё может закончиться совсем иначе. И что мне, наверное, лучше уехать отсюда – из Сэндфилд-Рок. Но что может сделать со своей жизнью семнадцатилетняя школьница?

Ничего. Разве что постараться убедительно соврать сводному брату.

Да, я соврала Николасу, и ни о чем не жалела. Разница между ним и Райтом все-таки была. И для меня – такая же огромная, как зияющая чернотой пропасть.

Что бы лично мне сегодня Картер ни сделал и ни сказал, я поняла, что он был искренен, когда речь зашла об Алексе. За ту боль, которую я увидела в его глазах, я оказалась готова ему простить всё. Потому что теперь мне совершенно точно известно: ему еще хуже, чем мне.